Невозможное человекам возможно Богу!

Номер выпуска: 

Рассказ о том, как человек уже почти умер, но сила Божьей любви вернула его к жизни, исцелила, освободила от рабства греха и дала чудесное настоящеее и будущее, полное счастья. Сейчас у него есть все: большая дружная семья, дети, жилье, работа, есть цель и смысл жизни. Но совсем недавно был только он один, совсем один и смертельно больной. Изгой в обществе и в семье...

…Не ищу славы человеческой.
Пишу во славу Божью.

Поздний вечер. Послеоперационная палата хирургического отделения областного противотуберкулёзного диспансера г. Иркутска. Я помню, как из неё вышел человек, упал в коридоре, и умер… У меня на глазах… Сейчас я даже не помню как его звали. Он был не первым, и, к сожалению, не последним из тех, чью смерть мне довелось увидеть…
Пять лет назад, после освобождения из мест не столь отдалённых, мне поставили этот диагноз – туберкулёз легких. Для обыкновенного человека такой диагноз был бы подобен «грому среди ясного неба», но мой мозг постоянно был затуманен наркотиком, а в моменты просветления начинал лихорадочно соображать, где взять ещё. Ещё денег, ещё дозу.
Сейчас апрель 2004 года. Первый раз я попробовал, когда мне было 18. Лето 1992-го… Или 1993-го? Да какая теперь разница! Больше 10-ти лет страшного плена. Медленного самоубийства… Я был тогда студентом первого курса Медицинского института. Хотел стать врачом… Помогать людям…
Нет, я не сразу стал так «по-тяжёлому»… Героином… Сначала были первые опыты с курением травы в компании сверстников во дворе, таблетки… Я помню тогда это было модно… Круто…
Когда я понял что «попал», начались бесконечные хождения по наркологическим клиникам и психиатрическим больницам. Но всё было тщетно. После очередной «перекумарки» на сильнейших транквилизаторах и антидепрессантах меня, как правило, не хватало даже на пару дней, и всё начиналось по-прежнему.
В одурманенном состоянии годы летят как часы… 1992-1993…1996..
А однажды за мной пришли. Наркотик требует денег. Работать не могу, просить стыжусь (пока). Ведь я же крутой. И все из моей компании крутые ребята. Молодые(пока), здоровые(пока), бесстрашные (пока). Где взять денег? Украсть! Ведь это так просто! Мы спускались с крыш на балконы пятых этажей и выносили то, что могли унести… По ночам. Однажды мы залезли в квартиру, в которой спали люди. Какое счастье, что они не проснулись! Кто знал, чем могло обернуться для них пробуждение в тот час… Это не могло продолжаться бесконечно, и в ноябре 1996-го я узнал, что такое тюрьма.
Может быть это покажется смешным и неправдоподобным, но сейчас я вспоминаю о том времени, когда был в заключении, с теплотой. Чаще мне было там хорошо, чем плохо. Наверное потому, что в тюрьме без наркотика (почти без наркотика) лучше, чем с наркотиком на свободе. Меня окружали такие же, как я. Такие же несчастные, обездоленные, бывало жестокие, но ЛЮДИ! И я был одним из них. Наши жизни были вырваны железными тисками закона из рабства наркотиков и алкоголя. И во многих из нас стали просыпаться человеческие чувства. Обыкновенные человеческие чувства, которые до этого были подавлены этими самыми наркотиками или алкоголем. Радость… Пусть неполноценная и ущербная, но радость… Когда получаешь письмо из дома, когда узнаёшь, что о тебе помнят, что ты ещё кому-то нужен… Мы даже пытались творить! В лагере, где я отбывал наказание, была музыкальная группа, и мы с моим другом играли в ней…Гитара, клавишные, ударная установка – я попробовал себя во всем.
Но… Тюрьма, она и есть тюрьма, и я с удовольствием бы забыл некоторые моменты из того времени, но память, словно мощный прожектор, выхватывает ту или иную картину из прошлого… Хотя они и тускнеют со временем…
Находясь в заключении, я решил, что больше колоться не буду, но тем не менее не упускал случая «раскумариться», оправдывая себя мыслью, что главное не сесть на дозу… Не «закумарить»…
И вот долгожданное лето 1999 года. Жаркий июльский день. Пришла свобода. Пришло время попытаться жить по-новому. Я уехал из города и поселился в Савватеевке. Устроился на работу…
Но… Наркоманы знают, что наркотик умеет ждать. И он ждал. Долго ждать не пришлось. А осенью я узнал, что болен.
Для «нормальных» людей болезнь – это повод начать лечение, бросить все силы и средства на борьбу с недугом. Для наркомана, как правило, – всего лишь инструмент воздействия на жалость окружающих людей с целью достать денег на очередную дозу. Мне было «выгодно» болеть… Воровать я больше не хотел, потому что знал – посадят, а деньги были нужны. Кроме того, в 2002 году мне назначили пенсию по инвалидности, и снова потекли годы.
Сначала я не чувствовал, что болен. Легкие не болят, в них нет нервных окончаний. Потом я понял, что уже не могу быстро ходить. Вскоре мне уже приходилось останавливаться на лестнице, чтобы отдышаться, когда я поднимался домой на пятый этаж… А вскоре у меня началось бактериовыделение. Я стал опасен для окружающих. Болезнь перешла в открытую форму. Я практически перестал жить дома. Моим домом стал туберкулёзный диспансер. Я жил там месяцами.
И всё это время вокруг была смерть. Помню однажды у человека в соседней палате, открылось легочное кровотечение, которое могла остановить только внутривенная инъекция лекарственного средства. Медсестра не смогла попасть в вену, и отправила за мной, так как все вокруг знали меня как «спеца» по данному вопросу. Я пришёл так быстро, как смог, наложил жгут, взял в руки шприц, начал делать укол… Его звали Виктор… По-моему Виктор. Он захлебнулся своей кровью «у меня на руках». Я смотрел в его глаза, когда его покидала жизнь… Они выпили с мужиками в палате, он кашлянул пару раз.. В результате – мертвое тело на каталке, накрытое простынею, и санитарка, засыпающая хлоркой сгустки крови на полу…
Я понимал, что меня, рано или поздно, ждёт такой же конец, если я не «завяжу», если не возьмусь за лечение изо всех сил, но не было той силы, которая помогла бы мне завязать. И вообще, силы с каждым днём оставалось всё меньше и меньше. Силы жить. Я не хотел жить. Так жить. А по-другому не получалось…
Здесь, в этой больнице я уже почти 4 месяца. Меня едва успели довезти сюда на скорой из Ангарска, и здоровый дядька хирург, дай Бог ему здоровья, почти «наживую» засунул мне железный прут с мизинец толщиной между ребрами, проткнув кожу, мышцы, плевру чтобы откачать жидкость, которая начала скапливаться у меня внутри, не давая дышать. Было больно. Очень. Но дышать стало легче.
Как вы думаете, чем я занялся в первую очередь, выйдя из процедурного кабинета? Правильно! Пошёл искать «своих»… Ведь завтра вместе с первыми лучами солнца придёт «кумар» (ломка)…
Как поётся в одной песне: ”А я милого узнаю по походке… ”, - к тому времени я уже действительно мог «вычислить» наркомана по походке. Мне даже не пришлось спускаться на другой этаж. И полетели дни, недели, месяцы. К моим «обычным делам» добавилось ежедневное промывание плевральной полости через трубку, которая торчала из моего бока. Сначала я заливал через неё бутылку какого-то раствора, который мне приносили, потом подключался к вакуумному насосу и откачивал эту жидкость. Мне трудно было ходить, но иногда некого было отправить за наркотиком, или было мало денег, и на «пятак» приходилось идти самому. В чужом городе, зимой, еле живого, с трубкой, торчащей из бока и зажимом в кармане (трубку надо было постоянно зажимать, иначе через неё начинал поступать воздух в плевральную полость, и легкое начинало сжиматься, переставая выполнять свою функцию), наркотик гнал меня на «пятак». Однажды нас с таким же «доходягой» из соседней палаты «взяли» на пятаке… Но когда при обыске достали из моего кармана трубку с зажимом, то молча отпустили, не взяв даже наших денег (что бывало), которые мы благополучно прокололи на другой «точке»…
Время шло, процедуры ожидаемого эффекта не приносили, да и не могли… Врачи предложили операцию. Нужно было уменьшить объём грудной клетки, чтобы легкое заполнило пустоту, в которой скапливалась жидкость. Проще говоря вырубить на спине по куску с пяти ребер, скрепив их между собой затем какими-то скобами… Терять мне уже было нечего. К тому времени я уже был инвалидом второй группы, около трёх месяцев ходил с этой трубкой. Спал только на спине, если это вообще можно было назвать сном. В общем, я согласился.
Поздний вечер. Послеоперационная палата хирургического отделения областного противотуберкулёзного диспансера…

Из моего бока вместо одной трубки теперь торчит две… В углу сопит какой-то «доходяга»… Из груди рвётся крик!!! Но с губ слетает только еле слышный шёпот… «Господи! Ведь я ещё такой молодой… Мне всего 28… Так хочется того простого счастья, которое имеют обыкновенные… простые нормальные люди! Семью, деток…».
Это была МОЯ первая молитва.
Мне кажется, я всегда верил в Бога. С тех самых пор, когда моя бабушка в канун Пасхи, отвечая на мой вопрос, рассказала мне, как умела, о Христе. Мне было тогда лет двенадцать… С тех самых пор, когда я, возвращаясь из школы, нашёл в нашем почтовом ящике книгу «Сын плотника» и коротенькую брошюрку. Книга оказалась тяжела для моего восприятия, а брошюрку я прочитал. Она была проста и понятна, и тронула моё детское сердце. Не помню смысла, помню лишь одно, что в конце её была молитва кающегося грешника, желающего, чтобы в его жизнь вошёл Бог. Я очень хотел, чтобы в мою жизнь вошёл Бог! И почему-то решил, что если я выучу эту молитву наизусть и, закрыв глаза, скажу её вслух, то что-то обязательно произойдёт! И я сделал это… Несколько дней я ходил с каким-то ощущением сверхъестественного, с каким-то непонятным мне тогда чувством. Но затем оно прошло. Потухло.
Я был крещён в младенчестве в православном храме. Когда «сел на иглу» никогда не расставался с крестиком, который носил на суровой нитке, и когда на моём пороге появлялись «Свидетели Сторожевой Башни», я, бия себя в грудь, с «сидящим в точку зрачком» доказывал им, что я православный. И в строчку из молитвы «Отче Наш» «…хлеб наш насущный даждь нам днесь», я вкладывал смысл:”Господи, ты знаешь, что мне нужно больше, чем хлеб. Если не будет наркотика, мне и хлеба не надо.” Так я молился, когда «кумар» заставал меня ночью. Все спали, а я, устав «пялиться» в телевизор, выключал его и, сползая с дивана, вставал на колени и молился. Ещё я когда-то выучил молитву богородице (забыл, как она называется)… Были и ещё молитвы, но все они были не мои. Хорошие, мудрые, но не мои!
А это – была МОЯ первая молитва к Всевышнему Богу! И те несколько слов, слетевших с губ умирающего человека… Слов, которые шли из его сердца, разрывающегося от безысходности, Он услышал. Но обо всем по-порядку.
Утром, как всегда, пришла ломка. И всё пошло «как обычно». Но с каждым днём становилось всё труднее доставать денег на дозу. Я уже должен был всем, у кого только мог занять. Мне всё труднее становилось врать окружающим меня людям. И вот однажды, я был вынужден просто сбежать из этой больницы. С трубкой (так как жидкость всё продолжала скапливаться), и еле успев собрать свои небольшие пожитки. Приехав домой, я вновь «сел на шею» своей семье. Только теперь моей маме вдобавок к заботе о моей ежедневной дозе, добавилась забота о перевязках и моей трубке. Бедная Мама. Бедная моя Семья. Я лишил их всего. Всех. Маму, Папу, моих Сестёр.
И когда я говорил, что с радостью умер бы от передозировки, меня никто не отговаривал. Из последних сил держалась только мама. Она шла на конфликт со всей семьёй, пытаясь поделиться с ними той угасающей надеждой, которая ещё теплилась в её Материнском Сердце. Но однажды погасла и она… Кажется, был май 2004 года… На улице было ещё прохладно.
В моей семье не любят, когда я вспоминаю об этом эпизоде своей прошлой жизни, но «из песни слов не выкинешь»… Однажды, на мой, ставший для меня привычным к тому времени, разговор о том, что «да мне бы десять доз, да я бы и сам отмучился, и всех освободил, да только денег нету», мама спросила : ”Сколько? Сколько тебе нужно?” Доза тогда стоила 100 рублей. И я сказал: ”Тысячу”. Сказать по-честному, в мои планы тогда не входило умирать, это была «обычная наркоманская песенка» «Пожалей меня, мне плохо». Но отступать было некуда. Да и ломка снова была не за горами, а на дозу денег снова не было. И я сказал :”Давай.”
Но было условие. Я еду на «точку» не один, а с мужем сестры. На его глазах покупаю наркотик, развожу его весь, и весь сразу ставлю. Потому что если бы деньги дали мне, я бы просто пропал, пока не проколол эти деньги, а потом бы объявился с каким-нибудь очередным враньём типа «милиции», или «кинули», или «не получилось». И я согласился. Миша приехал на машине со своими друзьями, и отвезли меня, куда я сказал. Опуская подробности, скажу, что не помню, как меня выбрасывали из машины. Помню что развел всё… И начал ставить.
Когда я однажды попытался поговорить с Мишей о той истории, он стал сильно просить меня никогда не напоминать ему об этом. Я видел наркоманов, умирающих от передозировки. Синие губы, черные уши.. Судя по всему, я выглядел также… И наступила тьма.
Я не знаю, что там было дома, когда Миша приехал; но, думаю, не трудно догадаться…
Почему я верю, что Бог услышал ту МОЮ молитву? Потому, что я тогда выжил. Я пришёл в себя, когда на улице было темно. Думаю около 3-4 часов ночи. Я пробыл во тьме около восьми-девяти часов. Не спрашивайте меня, я ничего не помню. И это хорошо…
Я очнулся в какой-то канаве. Меня трясло от холода. Я был весь грязный и мокрый. Я не знал где я, не знал куда идти, сознание было спутанным и мутным. И я пошёл. Болело всё. По-моему не прошло ещё и месяца после операции. Шёл долго, трудно, оступаясь, падая и вставая…
Меня пустили домой молча. Мама плакала. Я думаю, что она уже похоронила меня…
И все молча решили ждать моей смерти. Естественной смерти. А ждать оставалось недолго. Врач из местного (Ангарского) тубдиспансера напрямую сказал мне, что я живу последнее лето…
Трубки вытащили, но жидкость продолжала скапливаться. И мне теперь приходилось терпеть довольно болезненные процедуры по откачиванию этой жидкости – пунктирование…
Теперь мне ежедневно выдавали по сто рублей на дозу, но её хватало только на то, чтобы что-нибудь съесть (так желудок не работал), и до вечера не чувствовать боли. Вечером наступала ломка. Но я должен был терпеть до утра. Иногда мне продавали очень разведённый наркотик, а иногда, видя такого «доходягу», «друзья по несчастью» просто отбирали у меня деньги или наркотик. И тогда я шёл к маме на работу в детский сад и на глазах двадцати ребятишек вымогал ещё сотню, а если у мамы не было, она была вынуждена бежать занимать. Из дома, к тому времени, уже нечего было тащить. Для моих родных то время стало настоящим адом на земле. Хотя в аду безусловно хуже.
Наступил 2005 год. Этот год должен был стать последним годом моей никчёмной, никому не нужной жизни. И он им стал.
Не помню точно почему, но в то утро у меня не оказалось денег на дозу. Или просто было мало и хотелось ещё, но так или иначе, я пошёл по соседям «занять» денег. Я знал, что 100 рублей мне уже никто не даст, никто не даст и 50, и просил денег «на маршрутку». Когда я постучал в квартиру напротив, то надежды, что мне откроют, особой не было. Я не знал людей, которые там жили, видел их очень редко, но мне было всё равно. И я постучал. Мне открыли. Даже пустили в квартиру, что для меня тогда было большой редкостью! Но в ответ на свою просьбу я услышал вежливый, но твёрдый отказ. “Единственное, чем мы можем тебе помочь, это дать адрес реабилитационного центра, где Бог помогает таким, как ты ”, - сказала хозяйка. Я сказал им всё, что думал обо всех этих реабилитационных центрах, сказал, сколько раз я уже был в подобных местах, стал плакать, завел свою «обычную песню» в надежде разжалобить этих людей, но они были непреклонны. Они сказали, что у меня есть право на выбор, но попробовать стоит. “ Мы знаем людей, у которых «стаж» был побольше твоего, и Бог помог им «завязать»”, - говорили они.
Делать мне там было больше нечего, а отвергнуть протянутую руку было, по крайней мере, невежливо, хотя в ней и не было денег, которые я просил. И я взял адрес дома молитвы, при котором находился этот центр. Взял, и положил в паспорт, в котором хранил документы на безбилетный проезд в общественном транспорте (напомню, что тогда у меня уже была вторая группа инвалидности). Всякий раз, когда я садился в трамвай, чтобы ехать за очередной дозой, мне на глаза попадался этот клочок бумаги. По большому счёту он был мне не нужен, так как я уже давно не верил, что смогу завязать, но выбросить рука не поднималась.
Не помню точно, сколько времени прошло, может пара недель, может месяц… Мне становилось всё хуже и хуже. И я решил попробовать. В ПОСЛЕДНИЙ раз. Переносного смысла больше не было. Каждый день теперь мог стать последним в моей жизни. Попробовать «завязать». С Божьей помощью.

Я сказал о своём решении маме. Особого энтузиазма эта новость у неё не вызвала, но… «Попробуй», - сказала она. Она уже ни во что не верила. Слишком много этих «последних разов» вынесли её хрупкие плечи. Слишком много уже сил и средств было вложено в то, чтобы вытащить меня из этого болота. А у неё была ещё младшая дочь (моя сестра), которую нужно было ставить на ноги.
И я попробовал. Утром я съездил за дозой, а после поехал потому адресу, что дали мне соседи. Войдя в здание, я увидел какого-то жизнерадостного парня, который вкручивал лампочку в патрон под потолком. На его вопрос о цели моего приезда, я ответил, что хотел бы в центр. К сожалению (а может быть по Провидению) в тот момент не оказалось никого, кто мог бы мне помочь с устройством в центр, и он сказал мне приехать на следующий день. На следующий день оказалось, что свободных мест нет. Я должен был приехать ещё.
Я приехал в воскресение и попал на собрание. Меня очень удивили и порадовали песни, которые я услышал там в начале. Они были в современной аранжировке (ведь я после лагеря неплохо разбирался в музыке), но они несли смысл, которого я никогда прежде не слышал ни в одной песне. На простом и понятном языке, в сопровождении красивой музыки, в них пелось о Боге. Потом была проповедь. Несмотря на то, что я был в своём «обычном» состоянии (т.е. под кайфом), я до сих пор помню, о чём говорил тот человек на сцене. Он говорил о том, что если человек благочестив внутри, то это обязательно найдёт отражение и в его внешнем облике… Мой внешний вид говорил, что с моим внутренним состоянием явно не всё в порядке! А мест снова не оказалось. Я приехал в среду… Затем в четверг. Когда мне сказали, что мест опять нет, я сказал, что у меня больше нет времени. Что помощь мне нужна здесь и сейчас, и если мне снова откажут, я больше не приду. Человек, который разговаривал со мной, попросил меня подождать, и куда-то ушёл. Когда он вернулся, на его вопрос поеду ли я в Шелехов, я ответил, что для меня это было бы даже лучше : дальше от дома – меньше соблазн уйти. Это был ПОСЛЕДНИЙ раз.
На следующий день в Шелехов должна была ехать группа студентов Библейской школы, которая и должна была проводить меня. Вечером накануне, я сидел на кухне в обществе мамы, которая, стоя ко мне спиной, чистила картошку.
- Езжай, может Бог поможет,- сказала она.
- Всем помогает, почему мне не поможет?!- ответил я.
Я больше не надеялся на людей. Со всеми их методами и средствами. Теперь моя надежда была только на Бога. Того, в Которого я верил, но Которого совсем не знал. Поэтому надежда была, словно огонёк свечи, который я пытался закрыть ладошкой от ураганного ветра, дующего со всех сторон. Огонёк свечи в кромешной тьме. Я ехал в Шелехов не к людям. Я ехал к Богу. Я ехал Его искать, и, если повезёт, найти…
Пятница. 25 февраля 2005 года. Этот день стал ПОСЛЕДНИМ днём моей жизни. Прошлой жизни. Сегодня меня в последний раз видели на «пятаке». Сегодня я в последний раз отдал мятую сторублёвку, заработанную моей матерью, «барыге» в обмен на маленький сверток из фольги… Последний укол в грязном подъезде, последняя папироса, выкуренная мною по пути на вокзал. Я уже знал, что в центре не курят. Пока я даже представить себе не мог, как это я не буду курить! Но я не хотел об этом думать. Я просто ехал. Ехал в неизвестность.
И снова поздний вечер. Тёмный перрон незнакомого вокзала. Долгий путь пешком по незнакомому, заснеженному городу. Мы пришли в какой-то посёлок. В частном доме, куда мы пришли с человеком, который встретил меня ещё в электричке (это был служитель центра), нас ждали. Скажу вам больше, нам были рады! МНЕ БЫЛИ РАДЫ! Нас посадили за стол, и какой-то парень (в тот день дежуривший по кухне) поставил перед нами по тарелке. Когда я увидел что в тарелках, я и представить себе не мог, что я буду это есть, а скоро и с удовольствием. Там была перловая каша, заправленная морковкой! Да, мой желудок не привык к такой пище, но выбирать не приходилось. Да и приехал я сюда не на курорт. Я искал другого. Сославшись на отсутствие аппетита, я пил чай, и смотрел, как Саня с удовольствием поглощает свою порцию. Закончив, мы пошли в комнату. Она была нам и гостиной, и столовой (когда мы отмечали какие-нибудь праздники), и спальней (кроватей тогда не было, мы стелили матрацы прямо на пол, и так спали. Да и матрацы были видавшими виды! Все в комках, которые невозможно было расправить. Я называл их «ортопедическими»). Мне выделили полку в одном на всех шкафу, и я разместил на ней всё своё имущество. Всё моё имущество умещалось в одном пакете. Зубная щетка, станок, смена белья и большой мешок таблеток. Вместо носового платка у меня было полотенце, которым я закрывался, когда кашлял. Вот и все мои вещи, которые я нажил за 28 лет «непосильным трудом».
Я был восьмым. Оказалось, что все здесь – бывшие. Служитель – бывший наркоман из Усолья, другой брат (так они друг к другу обращались) – бывший алкоголик из Улан-Удэ. Был парень из Ангарска, который служил в Чечне по контракту, а приехав и получив довольствие, сел на иглу… И ещё, и ещё.
Как смогли, они попытались объяснить мне, что их всех освободил от зависимости Бог. Что Он хочет помочь и мне, но пока между Ним и мной стоит стена. Стена из моих грехов. И разрушить эту стену могу только я, попросив у Него прощения за всё.
Пятница. 25 февраля 2005 года. Сегодня я впервые встал на колени перед Ним не для того, чтобы сказать Ему: « Мне хлеба не надо, наркотик давай», - а для того, чтобы сказать: « ПРОСТИ… И помоги…»
Нас было восемь. Семь человек, которых я не знал ещё час назад, тоже стояли на коленях и тоже молились. За меня… И я умер. Умер для старой жизни. Для той жизни, в которой я был наркоманом, умирающим от туберкулёза, никому не нужным и всеми отверженным. Умер для того, чтобы родиться вновь. Родиться чадом Божьим, несущим в сердце Его любовь и прощение. Этот день стал последним в моей старой жизни. А впереди меня ждал трудный бой. Ломка. Но теперь я был не один.
Наступил воскресный день. Сегодня мы должны были идти на собрание. Я смотрел на братьев. Они собирались «как на праздник». Их одежда, пусть не новая и не модная, была чистой и тщательно выглаженной. В ботинках и сапогах можно было увидеть своё отражение. Всё утро прошло в этой суете. Мне это было чуждо. Я давно перестал следить за собой, и меня хватило лишь на то, чтобы умыться и побриться. А ломка становилась всё сильнее. Это был уже третий день. И ещё - ужасно хотелось курить. Братья давали советы, но они помогали лишь на короткое время.
Путь к месту собрания дался мне с трудом. Ноги не хотели слушаться, но я шёл, так как где-то внутри слышал: «Надо». Служение прошло по уже знакомой мне схеме, с одной только разницей, что в конце пастор спросил, желает ли кто-нибудь покаяться. И я вышел из зала, и, подойдя к нему, встал лицом к церкви. Мы снова молились. Со мной и за меня. Служение закончилось, и мы пошли в центр.
По дороге в центр, я вдруг услышал внутри себя тихий «голос». Это был даже не голос, а мысли, которые приходили в мой мозг. Этот «голос» говорил: «Слушай, ты молодец! Смотри, ты уже почти «перекумарил», сегодня уже третий день… Но посмотри, как ты устал! Тебе просто необходимо отдохнуть, расслабиться! Не забывай, ты же болен, ты можешь не выдержать… Поезжай домой, расслабься в последний раз, потом вернёшься. Ну и что, что они говорят, что если уходишь, то в следующий раз можешь попасть в центр только через два месяца! Приедешь, и они тебя возьмут! Они же христиане, они добрые!»
С каждым часом этот голос становился всё сильней и настойчивей! И, что самое страшное, каждая клеточка моего измученного тела кричала: «Да! Послушайся! Поезжай!»… Те краски, которые начали понемногу оживать вокруг, когда разум стал очищаться от наркотика, вдруг разом поблекли под натиском жёсткой депрессии! А братья вокруг занимались своими делами... Они не видели того, что происходило у меня внутри. Они не слышали этого вкрадчивого голоса. Я был беспомощен, как новорожденный младенец. И я сломался.
Но для того чтобы уехать, мне нужно было забрать документы, которые лежали в сейфе у служителя, а он остался готовить зал, в котором мы проводили служение, для показа фильма. Дело в том, что тогда богослужения проходили в актовом зале общежития ИркАЗа, и в то воскресение церковь организовала для жителей этого общежития просмотр фильма «Страсти Христовы». Если бы служитель оказался в тот момент в центре, вы бы сейчас не читали эти строки. Неизменным бы осталось только одно – 2005 год стал бы последним годом моей жизни. Но служителя не было. У меня было два варианта: либо ждать его в центре, либо пойти посмотреть фильм, затем вернуться, забрать документы, и… Я больше не мог выносить натиска депрессии, и решил идти смотреть фильм.
Когда мы пришли, я озвучил своё решение служителю. Он позвал пастора, и они как-то очень просто и понятно объяснили мне, что враг моей души сейчас, как никогда до этого, пытается увести меня отсюда. Он понимает, что «теряет» меня. И хотя их слова были просты и понятны, они долетали до моего сознания, как через огромный, толстый слой ваты. Я уже ничего не хотел слышать! Они, видя это, предложили помолиться. А мне уже было всё равно. Хорошо, молитва так молитва. Только какой в ней смысл? Ведь я уже всё решил. Мы отошли в сторонку, они положили руки мне на плечи… Я не помню, о чём они молились, помню, что они делали это искренне. Я тоже обратился к Богу с каким-то лепетом. И мы пошли показывать фильм. Мест на всех не хватило, и мне пришлось стоять. Но главное не в этом.
Главное было в том, что я вдруг увидел Его! И хотя фильм – это, в большинстве своём, фантазия сценариста и режиссёра или их взгляд на мир, но что-то внутри подсказывало мне, что то, что я вижу, ПРАВДА! Что это БЫЛО! Я знал, что Его распяли, носил Его распятого на нательном крестике, но никогда не задумывался над тем, как это было. То, что я увидел, повергло меня в шок! И вдруг мой разум пронзила мысль, что моя ломка – это ничто, по сравнению с Его страданиями!!! И следом, подобно молнии, рассекающей ночное небо, вторая: «За меня… Всё это Он принял за меня». И пролился дождь. Из моих слёз. Я стоял и плакал.
Вообще, по-моему, для наркомана «со стажем» заплакать – раз плюнуть, но это было что-то другое. Сейчас я плакал не для того, чтобы разжалобить кого-то. Казалось, что вместе с этими слезами из меня выходит вся та грязь, которая годами копилась в моём сердце. Это были слёзы очищения! И я чувствовал, как мне становится легче! Словно кто-то снимал груз с моих плеч! Вот так я стоял и плакал, вытирая слёзы и, пардон, сопли (которые при ломке текут ручьём) рукавом, так как свой «носовой платок» оставил в центре (полотенце в карман не входит!).
Фильм закончился. Пришлось вернуться к жестокой реальности. «Ну что? Едем?»,- спросил «голос». И тут я почувствовал в себе силу! Силу остаться! Хотя бы на одну ночь. Так и решил. Как оно будет завтра – посмотрим, а сегодня я остаюсь! И мы пошли в центр.
Раньше, когда я выходил на улицу из помещения, я первым делом закуривал. Вот и сейчас я остро ощутил желание закурить. Да ещё после такого потрясения! Но… Не было ни сигарет, ни спичек, да и сегодня я был ещё в центре, значит должен был подчиняться его правилам. Мы шли, а меня просто разрывало на части от желания курить! И вдруг, я увидел лежащий на земле окурок. «Всё, сейчас не посмотрю ни на кого, подниму этот окурок, и будь что будет!»,- подумал я.
«Голос», который я услышал в этот момент, был другим. Это был не тот вкрадчивый «голос», который говорил мне: «Пожалей себя. Да не будет этого с тобой. Зачем тебе терпеть эту боль, эти мучения? Уезжай отсюда! Здесь тебе плохо!» В отличие от него, этот другой «голос» проговорил: «Если ты сейчас устоишь, это будет твоя ПОБЕДА. Ты станешь ПОБЕДИТЕЛЕМ». Собрав остатки «воли», а попросту сжав кулаки и стиснув зубы, я прохожу мимо окурка, и вдруг понимаю, что если я сейчас дойду до центра, то эта победа будет не только в этой ситуации, это будет ПОЛНАЯ ПОБЕДА! И я дошёл. Мы дошли. И дело не только в братьях, которые шли рядом (огромное им спасибо за поддержку), дело в том, что теперь рядом со мной был Он. Распятый и Воскресший.
Ночь была бессонной. Ломка. Душит кашель. Я стараюсь кашлять как можно тише, закрываясь полотенцем, ведь рядом спят братья. Я знаю их три дня, но они все мне уже как родные! Болит шрам. Болят разломанные кости, которые ещё толком не срослись, потому, что ребра постоянно в движении из-за дыхания. Остроты ощущениям добавляет «ортопедический» матрац, расстеленный на полу! Но я счастлив! И пусть я пока не понимаю почему. Понимание придёт позже.
Я впал в забытьё под утро. А когда проснулся, то понял, что я – другой. Я – новый! И дело не в физическом теле… Что-то изменилось у меня внутри. Я был готов обнять весь мир! И самое главное, был уверен, что смогу сделать это! Я с удовольствием брался за любое дело, и, как герой известного фильма, был готов кричать:
-Кто на песчаный карьер?
-Я!
-Кто на уборку территории?
-Я!
-Кто колоть дрова?
-Я!
Но чудеса только начинались.
Ночи всё ещё были бессонными. Но если раньше я ждал утра для того, чтобы скорее побежать за дозой, а ночные часы коротал в размышлениях как бы кого обмануть, чтобы достать денег, то сейчас я лежал и думал о Боге. Молился, как мог. И пусть мои молитвы были подобны детскому лепету, но Бог отзывался на каждое слово! Именно тогда, в одну из таких бессонных ночей, Бог дал мне силу… Силу противостоять искушениям… Силу для того, чтобы я смог написать эти строки. Поверьте, это нелегко. Силу жить.
Кстати об искушениях. На тот момент времени, наш реабилитационный центр имел одно рабочее место. Один брат уходил утром на местный мелкооптовый рынок и работал там разнорабочим. Вечером он приходил. И всё бы ничего, но однажды он не пришёл… Когда на следующий день он появился, стало понятно, что он больше не будет там работать. Но работу терять было жалко, а подходящей кандидатуры в центре не было. Мы собрались все вместе и стали решать, кто пойдёт. Я вызвался сам. Я понимал всю опасность, весь риск, которому подвергался. Ведь не прошло ещё и месяца, как я приехал в центр! Это было подобно тому, как только что приехавшего на фронт новобранца, отправляют в тыл врага. С той лишь разницей, что меня никто не заставлял. Я сделал этот выбор сам. Я чувствовал силу. Его силу. Наступило утро. И я пошёл. Работать пришлось с двумя мужиками, которые были любителями выпить. Вы помните, как ещё недавно меня рвало на части от желания курить, когда я видел лежащий на земле окурок? Теперь я должен был разбирать пустые картонные коробки из-под товара в месте, куда продавцы из павильонов выходили на перекур. Часто они даже не тушили окурки, убегая, когда к их павильону подходил покупатель… Но я был СВОБОДЕН! Никто не смог бы мне помешать. Я имел «миллион» возможностей, но не хотел! И пусть вокруг не было братьев, не было рядом служителя, но я знал – со мною Он, и я не хотел Его огорчать. Та папироса, которую я выкурил по пути на вокзал, когда ехал в Шелехов, так и осталась последней.
Почти сразу по приезду в центр, служитель спросил меня о моей болезни. Я рассказал всё. «Давай будем молиться», - сказал он и позвал братьев. С тех пор, очень часто на общей вечерней молитве, к Богу летела просьба о моём исцелении. За меня молились такие же, как я, освобожденные Богом алкоголики и наркоманы. Таблетки, которые я привёз с собой, так и остались нетронутыми. Мы использовали их только для того, чтобы из этих антибиотиков и крема быстро сделать мазь, если приходил кто-нибудь новый, с болячками на коже.
Я постепенно приходил в себя. Мне становилось всё лучше и лучше. На рынке мне теперь нужно было разгружать машины с товаром, так как один из грузчиков больше не мог работать. Сначала я делал это с опаской, но потом, видя, что это идёт мне только на пользу, стал смелее. Вот так инвалид второй группы по туберкулёзу стал работать грузчиком в магазине.
Помню, как мы со служителем приехали в Ангарск. И я впервые переступил порог родительского дома Христианином! Мама очень умело играла радость. Почему играла? Потому, что в глубине этих родных глаз я видел страх. Казалось, она ждала, что я вот-вот начну просить денег под каким-нибудь благовидным предлогом. Она не верила нам. Сначала. Но время шло, мы поужинали и стали готовиться ко сну. На следующий день попрощались и уехали. О деньгах не было ни слова.

Раньше, когда я входил в квартиру, я приносил с собой тьму. Разговоры умолкали на полуслове, и в воздухе постоянно висело какое-то напряжение. Теперь, я всегда приезжал со Светом! Я стал читать Библию, стал молиться, и у меня всегда было, что сказать окружающим. И моя Семья стала оживать. Они вновь обрели надежду. Сначала она была похожа на тот огонёк, с которым я ехал в Шелехов, но со временем превратилась в огонь маяка, светящего на многие километры вокруг днём и ночью, которому не страшны, ни бури, ни ураганы.
Я стал желанным гостем в доме моей сестрёнки Гали, которая в «последнее» время разговаривала со мной из-за закрытой двери, не пуская меня даже на порог. Я был на её выписке из роддома, когда она родила сынишку…
Летом 2005 года пришло время проходить переосвидетельствование на группу инвалидности. И я поехал в Ангарск. Я не был в тубдиспансере около пяти месяцев. Скорее всего, все думали, что я уже умер. Мне никто не сказал этого в открытую, но об этом не трудно было догадаться, видя реакцию людей на мой приезд. И врачей, и тех больных, кто ещё был жив, из моих старых знакомых. Но ещё большее удивление ждало врачей впереди, когда я стал рассказывать им о последних месяцах моей жизни. В настоящий шок их повергла моя фраза о том, что я работаю. В магазине. Грузчиком. Последней каплей стало то, что они увидели в результатах анализов и на снимках. Нет, легкие были мои, старые, но они не могли поверить, что возможна такая быстрая положительная динамика! А когда я им сказал, что я не принимал никаких препаратов… Одна женщина врач-фтизиатр сказала: «Я верю, что это сделал Бог». В общем, с меня сняли вторую группу. Оставили третью. Пожизненно. Потому, что у меня полноценно работает лишь одно легкое. Тем не менее, я с одним чувствую себя лучше, чем некоторые с двумя. С тех пор прошло почти шесть лет. Я состою на учёте в Шелеховском тубдиспансере, регулярно сдаю анализы. За это время, врачи ни разу не выявили в моих анализах возбудителя туберкулеза. А недавно мне выдали санитарную книжку, где за подписью главного врача санэпидстанции г. Шелехов, мне дали допуск на работу в аптеку. Там, в графе «отметка о флюорографии» врачи написали: «Остаточные изменения после перенесённого туберкулёза». Таким образом, врачи подтвердили мои слова о том, что Бог исцелил меня от туберкулеза. В настоящее время, я работаю на складе крупной компании г. Иркутска, которая занимается продажей лекарств.
Осенью 2005 года, наш служитель решил жениться. К тому времени, я уже полгода был в центре, и стал в его отсутствие встречать новых людей, решать какие-то вопросы. Теперь я не мог работать в магазине, так как стало много дел в центре. А вскоре и сам стал служить братьям в центре. Служитель – это не директор. Я бы сказал, что он, скорее всего, больше похож на няньку, у которой «семеро по лавкам»! Причём одни новорожденные, другие уже пытаются сами делать какие-то шаги, и очень важно в этот момент смотреть, чтобы не «ушагали» куда-нибудь не туда. Не знаю где как, но у нас в Шелехове до сих пор так. И хотя я и сам был ещё «сопливым мальчишкой» во Христе (да, в принципе, и сейчас не слишком вырос), но имел огромное желание быть полезным Отцу и окружающим меня людям. Так я продолжал жить в центре реабилитации.
Когда я только приехал, мне приглянулась одна сестра, которая пела в начале служения те самые песни, которые мне так понравились на том, первом, собрании в Ангарске. Её звали Алёна. Она была членом той церкви, при которой действовал наш реабилитационный центр. Но я старался даже не думать об этом. Я понимал, в чём состоит моя первоначальная задача, и просил у Бога помощи, чтобы не допускать в сердце мысли о ней. Но это было весьма трудно. Мы часто виделись на служениях, часто общались. В общем, однажды, после поста и молитвы, я сделал ей предложение. Это было в декабре 2005 года. Сделал предложение, и в феврале 2006 года… Нет, не женился, а уехал учиться в библейскую школу г. Канска (Красноярский Край). Там я встретил и того служителя, который отправлял меня в Шелехов, и того парня, который вкручивал лампочку, когда я впервые пришёл в дом молитвы. Теперь мы все вместе учились. Свадьба была только через полгода. В июле 2006-го. А в июне 2007-го у нас родилась доченька. Мы назвали её Надежда. Прошёл год с небольшим, и в сентябре 2008-го нас стало четверо. У нас родился Илюшка… В моём семейном архиве есть фильм, об этом событии, который я сам снимал и монтировал.
Сегодня я член Христианской Церкви «Благая Весть» города Шелехов. Молюсь и читаю Библию. Недавно, Надя подошла ко мне, когда я читал, и, ткнув пальчиком в Библию, спросила: «Папа, там Бог?». «Да, доченька, в КАЖДОМ слове»,-ответил я. Я свободен от всех тех пагубных привычек, которые чуть не свели меня в могилу. И за всё это – слава Богу! И не говорите мне: «Молодец! Нашёл в себе силы!»,- это не я, это – Он!
Помните ту, МОЮ первую молитву? Сегодня я имею всё из того, о чём мечтал тогда. И даже больше. Например, я уже даже не мечтал в то время, что у меня когда-то будут права, так как людям, находящимся на учёте у психиатров (а я был там постоянным клиентом), путь к обладанию прав на управление транспортом и разрешения на оружие заказан. Уже четвёртый год, как я получил права с категориями В и С. У нас есть машина, и теперь я ещё и водитель!
Можно много ещё писать о чудесах Божиих в моей жизни, но я буду заканчивать. В заключении, я хотел бы вспомнить одну историю из жизни апостола Павла, которая записана в книге Деяния. Однажды Павел, которого арестовали в Иерусалиме, получил возможность защищаться против своих обвинителей перед царем. Он начал свой рассказ с того, кем он был, как произошла его встреча с Иисусом Христом. Когда он закончил, царь сказал: «Ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином». На что Павел ответил: «Молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме этих уз». (Деян.26:28-29)
Сегодня мне хотелось бы повторить слова Павла, сказав: «Молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, все, читающие эти строчки, сделались такими, как я, кроме того, что мне пришлось пережить». Но, видимо, таков был мой путь к Богу.

Меня зовут Аредаков Игорь.
Адрес моей электронной почты: aredakov75@yandex.ru,
Мой логин в Skype a_garik_75
Также есть страничка в «Живом журнале»: http://a-garik-75.livejournal.com/
Есть вопросы? Звоните, пишите.

Январь 2011

P.S.: Если у вас возникнет желание переслать или дать почитать это свидетельство ещё кому-нибудь, делайте это смело. Для того оно и написано. Я буду рад, если моя история поможет кому-то стать ближе к Нему и таким образом избавиться от проблемы, которых в нашей жизни не мало.

Населенный пункт: 
Название служения: 
Категория назидания: 
Метка (тема) статьи: